+7 (985) 298-55-21

+7 (916) 589-56-87

0
Корзина
 x 
Корзина пуста

Не брезговали китайцы и другим типом имитации, когда действительно старые предметы искусства специально обрабатывались так, чтобы их можно было выдать за произведения известных мастеров. Например, поле сбоку на картине, где обычно ставилась печать, срезалось, печать в центре подтиралась либо искусно замазывалась. А на ее месте ставилась печать известного живописца. Дно фарфоровых сосудов тщательно обрабатывалось, чтобы скрыть след старого оттиска, а затем ставилась печать, указывающая либо на авторство известного мастера, либо на то, что ваза была изготовлена еще в прошлую династию.

Вообще искусственное состаривание фарфора лишь перебиванием печатей осуществлялось не для того, чтобы обмануть потенциального покупателя (знатоки в большинстве случаев могли определить подделку), но скорее указывало, в стиле какой эпохи изготовлено произведение. И в этом случае критерием истинности вновь выступала не подлинность автора или времени, но «похожесть» на канон. Так, например, печать на донышке вазы «Изготовлено в период правления Цяньлуна» (то есть в 1736-1795 гг.) далеко не обязательно говорит о том, что ее действительно изваяли ее в те годы, когда на троне находился император Цяньлун. Вероятнее всего, печать свидетельствует о том, что ваза сделана в стиле той эпохи. Разумеется, эпохи подбирались с учетом их исторической значимости, и даже сегодня рынки завалены произведениями, якобы относящимися к периодам правления Цяньлуна, Синчжэня (1723-1735) и других знаменитых правителей эпох Мин и Цин. И неудивительно, что в современном супермаркете в Пекине в отделе кухонной посуды можно купить вполне современную чашку с надписью «Изготовлено в период правления Цяньлуна».

В Китае все оказывается неправдой, вечной имитацией, «подыгрыванием» некой изначальной реальности, когда исчезает грань между оригиналом и копией, переживанием и его воспроизведением. Китай — это царство абсолютной избыточности форм, где все повторяет все и где уже невозможно обнаружить начало традиции.

Имитировалось абсолютно все: живописные свитки, философские произведения, манера поведения «благородного мужа». Точно так же, как картины, нередко «подменялись» и стихи, которые в известной степени составлять в каноническом стиле династий Тан или Мин оказывалось еще легче, чем писать картины в стиле известных мастеров.

Таким образом, произведения весьма скромных, а иногда вообще неизвестных мастеров, поэтов и другого художественного люда получали новую атрибуцию, и парадоксальным образом число художников и поэтов, реально творивших на протяжении китайской истории, сокращалось. В хрониках, на живописных свитках, на фарфоре оставались лишь имена единиц, выделенных в единый разряд канонических фигур. Одновременно они превращались в некий абсолютизированный образ «истинного художника» (Дун Цичан, Чжао Мэн-фу), «доподлинного каллиграфа» (Ван Сичжи) или «канонического поэта» (Ли Бо, Тао Хунцзин).

Имитация тонко и порой незаметно вплеталась в жизнь доподлинной традиции. Она становилась интегральной частью этой жизни, поскольку абсолютно точно воспроизводила в живописи малейшие тонкости удара кистью художника, в литературе — особенности стиля, в буддийских сутрах — ритмику речи.

Подделка всегда сопутствовала истинной традиции, причем во всех областях жизни, и это практически никогда не осуждалось обществом. Например, наряду с настоящими буддийскими монахами но дорогам бродили сотни «ложных монахов» (цзя сэн). Они либо просто обряжались в желтые одежды, либо в столице покупали монашеское удостоверение и могли с ним просить милостыню, останавливаться на ночлег в монастырях и т. д.

Одна из причин такой глобальной имитации — по сути, имитации всей китайской традиции — заключается в том, что порой даже лучшие представители культуры оказывались неспособны выдержать силу духовного напряжения, присущую в некоторые периоды всей китайской цивилизации. Сложно быть доподлинным даосским или буддийским монахом, поскольку для этого как минимум нужен истинный учитель, а его найти нелегко. Затруднительно стать величайшим поэтом или художником, поскольку все возможные формы художественной и эстетической культуры уже испробованы и «пущены в обращение». Сложность заключалась именно в том, что Китай, обладая не только огромной историей, но и чрезвычайной интенсивностью развития, очень быстро исчерпал вариативность всех художественных стилей, поэтических направлений. Можно лишь бесконечно повторять лучшие образцы форм, тем самым воспроизводя и состояние тех мастеров, которые когда-то впервые воплотили эти формы.

Все базировалось на каноне внешней формы. Так, существовали энциклопедии живописных форм, в которых перечислялись нормативные формы гор, речных потоков, птиц, лодочек и так далее — некие оптимальные варианты, принадлежащие кисти великих мастеров прошлого. Живописцу оставалось лишь свести их воедино на бумаге, и хотя сама композиция могла быть оригинальной, все ее отдельные элементы являли собой не более чем копии. В ушу обучение строится на бесконечном повторении типовых комплексов таолу. Таолу ценны не столько своей техникой, сколько тем, что боец осознает, что он повторяет движения, которые когда-то, возможно, столетия назад, делал великий мастер, и тем самым он уподобляет свое состояние духу великих наставников.

Да и возможно ли действительно отделить оригинал от подделки и определить истинность формы? Например, известный эстет Цянь Юн в своем трактате «Люй юань хуасюэ» («Изучение истоков живописи») рассказывал о некой семье Цинь, жившей в Сучжоу. По утверждениям Цянь Юна, более половины всех живописных свитков, приписываемых живописцам эпох Сун и Юань, в действительности были созданы этой семьей.

В Китае подделывались не только картины и шелка или древние трактаты, но и рецептуры лекарств «под древность». В Пекине неподалеку от площади Тяньаньмэнь находилась мастерская человека, который имитировал работы итальянского живописца Джузеппе Кастильоне (Лан Шинина) (1688-1766), долгое время жившего в Китае и оставившего после себя оригинальные работы, сочетающие китайский и европейский стили живописи. Примечательно, что этот копировальщик располагал полным набором печатей цинского двора, которыми он заверял «подлинность» произведений.

Это копирование, доведенное до совершенства, стало частью и современной жизни. И мы имеем в виду не только тысячи подделок под древность, которые можно встретить на любом рынке Китая и даже в солидных художественных салонах, но и вещи значительно более модные. Так, в Китае повальным и повсеместным увлечением является караоке — пение под музыкальную фонограмму вместе с певцом. Даже в небольших отдаленных деревушках можно встретить салоны караоке, где по вечерам семьи или китайцы в компании «девушек для развлечений» с воодушевлением поют, подражая любимым певцам и глядя в экран телевизора. Вокруг этой любви к имитации пения возникла огромная индустрия аудио- и СD-дисков, специальных видео-СD-магнитофонов. Плотность населения в Китае огромна, культура перепробовала уже все формы художественного самовыражения, и одной из немногих форм творчества — весьма условного и причудливого — является копирование чьего-то пения.

Как-то в антикварном магазинчике аэропорта г. Чжэньчжоу, вокруг которого когда-то и возникла древнейшая цивилизация Шан, автору попытались продать за весьма солидную сумму панцирь черепахи с написанными на нем древними иероглифами и со всеми полагающимися «гарантийными сертификатами», свидетельствующими, что передо мной гадательная надпись четырехтысячелетней давности. Подделка быстро обнаружилась: при внимательном осмотре оказалось, что часть надписи сделана... упрощенными иероглифами, введенными в обиход в 50-е гг. XX в.! Те, кто изготавливал копию, не очень хорошо знали историю китайской культуры. Однако само отношение к подобного рода подделкам лучше всего характеризуется словами эксперта-продавца, которому пришлось признать: «Да, наверное, это подделка, но зато как похожа на настоящую!»

Маслов А.А.